Почему мы часами разговариваем, прежде чем что-то собирать
Меня спрашивают, почему мы первым делом садимся разговаривать, когда у человека уже есть годы переписки, фотографий и документов. Честный ответ такой: файлы говорят, что случилось. Они почти никогда не говорят, почему вы так поступили, чего боялись и как объяснили бы это сегодня своей дочери. Это живёт в том, как вы об этом рассказываете, и добывается только вопросами.
Я начал со своего портрета, поэтому структура интервью была проверена на мне раньше, чем на ком-то ещё. Выглядит она примерно так. Детство и места, которые вас сделали. Решения, которые что-то изменили, и что вы знали в тот момент. Люди рядом и чем вы им обязаны. Во что вы верите и где провели границы, которые не переступали. И последняя часть, которая оказалась самой важной: как вы обо всём этом говорите. Какие шутки у вас под рукой. Какие слова повторяете. В каком месте истории замедляетесь.
Шесть часов дают тридцать историй, которые держатся вместе. Двадцать четыре часа дают шестьдесят и, что важнее, связи между ними: одно и то же решение, увиденное из трёх разных лет. Наука об этом ещё молодая, но одно она уже показывает: больше сырого материала само по себе не делает копию похожее на человека. Помогает материал, который отвечает на вопросы, которые люди задают на самом деле. Биограф знает, какие это вопросы. Папка не знает.
Всё записывается и расшифровывается, и вы читаете каждую расшифровку. Вычёркиваете то, чего там быть не должно. Отмечаете, что хотите рассказать иначе. В копию попадает только то, что пережило ваше чтение, и у каждого факта остаётся пометка, откуда он. Поэтому потом мы можем быть строгими: когда семья спросит копию о том, о чём вы никогда не говорили, она так и скажет, вместо того чтобы заполнить пробел чем-то правдоподобным.
Первая сессия это один час. Его хватает, чтобы услышать собственный голос, задать копии три-четыре вопроса и увидеть, что она делает с двадцатью историями. Большинство людей после этого часа уже знают, хотят ли остального.
Максим Ильин, основатель Likeness House